Какой-то паренек изогнулся у Пирсова локтя, что-то спрашивая о том, как его обслужить и какие яства подать.

— Пива, — запинаясь, приказал Пирс. — Хорошего светлого пива за пару монет.

Мальчик на побегушках исчез и тут же вернулся с керамической кружкой, полной теплого пенного напитка с банановым запахом.

— Хорошо, спасибо.

Пирс полез в карман за деньгами и стал рыться там, точно в замешательстве. Наконец он выудил на свет и вручил пацану две почерневшие выщербленные монеты, снабженные пассивными радиомаячками. Они должны были подать сигнал его связнику.

Когда Пирс поднял кружку к губам с нахлынувшим откуда ни возьмись ощущением несомненного счастья, его телефон завибрировал. Это было довольно неприятно, совершенно неестественно, и у него ушло немалое время, чтобы научиться не подскакивать, когда такое происходит. Он оглядел пивной сад, стараясь прикрывать рот кружкой. Студенты-богословы, совершив паломничество к водопроводной дырке, теперь хрипло, как умирающие вороны, переругивались в вестибюле, определяя более добродетельного; один матрос упал плашмя, перевалившись через стол, а товарищи теперь пытались привести его в чувство; одетая в красное женщина, по виду из рабочих, неспешно шаркала к задней стене, что-то напевая себе под нос безо всякого ритма. Бинго! — подумал он с чувством мимолетногоудовлетворения.

Пирс поиграл мускулами живота, понукая телефон. Другой агент Стазиса должен был почувствовать внезапную дрожь и услышать жужжание, точно от облака рассерженных пчел, — и действительно, он тут же увидел, как женщина в красном резко развернулась. Пирс еще раз напряг мышцы, когда ее взгляд упал на него: на сей раз скорее бессознательно, поглощенный чем-то вроде дежа вю. Не может быть, понял он в следующее мгновение. Откуда она здесь, на полевом задании!?

Женщина в красном повернулась и пошла к его скамье, одновременно глоттируя: Это ты мой манок? Быстрей смываемся, дело плохо.